Американский обозреватель считает, что результат выступления российских паралимпийцев в 2026 году фактически открыл дорогу к полноценному возвращению России на летние Олимпийские игры 2028 года в Лос‑Анджелесе — с флагом и гимном. По его мнению, именно зимняя Паралимпиада в Италии стала поворотным моментом в отношениях международного спортивного движения с российским спортом.
В своей авторской колонке журналист Алан Абрахамсон подчеркивает: успешное и относительно спокойное возвращение россиян на Паралимпийские игры с государственными символами «почти наверняка» означает постепенное снятие санкций и переход к полноценному допуску российских спортсменов на Олимпиаду‑2028. Он убежден, что Милан и Кортина‑д’Ампеццо стали своего рода моделью будущего формата участия России в крупнейших стартах планеты.
Сборная России из шести атлетов завершила Паралимпиаду‑2026 на третьем месте в медальном зачете. В их активе — восемь золотых, одна серебряная и три бронзовые награды. Для команды, вернувшейся на Игры под национальным флагом впервые с 2014 года, такой результат журналист называет не просто впечатляющим, а символичным: он демонстрирует, что российский паралимпийский спорт по‑прежнему входит в число сильнейших в мире.
Абрахамсон вынес в заголовок своей статьи тезис о том, что Паралимпиада убедительно доказала: российские спортсмены заслуживают права выступать на крупнейших соревнованиях без ограничений. Логичным продолжением, по его словам, должны стать летние Игры 2028 года в Лос‑Анджелесе, где Россия, если нынешняя тенденция сохранится, сможет участвовать в полном статусе.
Отдельно журналист отмечает, что возвращение россиян на Паралимпиаду прошло с минимальным числом инцидентов, и те, по его формулировке, были «незначительными». С учетом накала дискуссий вокруг допуска российских спортсменов в предыдущие годы он расценивает это как важный сигнал: спортивное сообщество постепенно переходит от эмоциональных решений к прагматичному подходу, сосредоточенному на самих соревнованиях.
По мнению Абрахамсона, именно такой сценарий — мирное и рабочее сосуществование спортсменов из разных стран и политических лагерей — должен стать нормой и для ближайших Олимпийских игр. Он выстраивает логическую цепочку: если паралимпийское движение смогло продемонстрировать способность «отодвинуть политику в сторону», то аналогичный путь открыт и для олимпийского. В качестве промежуточного шага он рассматривает Юношеские Олимпийские игры 2026 года в Дакаре, которые, по его оценке, станут для Международного олимпийского комитета тестом на готовность применять к России тот же подход, что и в паралимпийском движении.
Особое внимание автор уделяет критике требований о недопуске к Играм спортсменов, имеющих отношение к армии или силовым структурам. Он указывает на очевидное противоречие: многие государства, включая США и Францию, традиционно направляют на крупные старты военнослужащих, более того — публично отмечают их успехи и используют их победы в качестве примера патриотизма. По его мнению, выборочная принципиальность в отношении России создает ощущение двойных стандартов и подрывает доверие к самим решениям.
Журналист напоминает о болезненном уроке бойкота Олимпиады‑1980 в Москве, инициированного Соединенными Штатами. Тогдашнее политическое решение не предотвратило конфликты, но ударило по спортсменам, лишив их шанса участвовать в главном турнире жизни. Абрахамсон подчеркивает: атлеты не должны нести ответственность за действия своих правительств, а олимпийская миссия изначально строилась на иной философии — объединять людей через спорт, а не разъединять их по политическим признакам.
Эту мысль он сводит к простой формуле: если Олимпиада заявляет, что собирает под своими знаменами представителей всех 206 национальных олимпийских комитетов, «все» действительно должно означать всех. Исключения по политическим мотивам, как он считает, постепенно размывают фундаментальные ценности олимпийского движения и превращают Игры в инструмент давления. С этой точки зрения допуск России на Олимпиаду‑2028 с флагом и гимном — не уступка, а возвращение к исходным принципам.
Абрахамсон подчеркивает, что речь не идет о пересмотре ответственности на институциональном уровне — претензии к федерациям или чиновникам могут и должны обсуждаться отдельно. Но отношение к отдельным спортсменам, выступающим в строгом соответствии с антидопинговыми правилами и нормами международных федераций, не должно зависеть от политической конъюнктуры. Он фактически призывает развести по разным «полкам» дискуссии о санкциях и вопрос участия атлетов.
Важной частью его аргументации становится апелляция к нынешнему олимпийскому девизу, который дополнился словом «вместе». Журналист трактует это дополнение как обязательство — не декларативное, а практическое. Если Олимпийские и Паралимпийские игры заявляют, что служат миру и человечеству, то отказ от диалога и изоляция любой крупной спортивной державы, по его мнению, противоречат самому духу этих соревнований.
Завершая рассуждение, Абрахамсон призывает «дать русским соревноваться» и использовать спорт как мост к примирению, а не как дополнительную линию фронта. Он видит в возвращении России на Игры‑2028 не просто спортивное решение, а символический шаг, который может стать частью более широкого процесса разрядки напряженности. В условиях, когда мир все глубже погружается в конфликты и разделения, он рассматривает олимпийскую площадку как редкую территорию, где разные страны по‑прежнему способны взаимодействовать в цивилизованном формате.
Важным аспектом дискуссии становится и репутационный фактор для самого олимпийского движения. Слишком жесткая или непоследовательная позиция по отношению к конкретным странам ведет к фрагментации мирового спорта: появляются альтернативные турниры, растут призывы к созданию параллельных систем соревнований. Для МОК это прямой риск потери уникального статуса. На этом фоне постепенное восстановление статуса России — один из способов сохранить целостность мирового спортивного пространства.
Еще один аргумент в пользу полноценного возвращения российских спортсменов — интерес болельщиков и спортивных партнеров. Россия традиционно входит в число лидеров по количеству завоеванных медалей и числу видов спорта, где она борется за подиум. Отсутствие такой команды на Играх снижает уровень конкуренции, делает многие турниры «обезкровленными» и уменьшает зрелищность. Для организаторов Олимпиады‑2028, которая и без того находится под пристальным вниманием, вопрос максимально сильного состава участников существенно влияет на коммерческий и имиджевый успех.
Паралимпийские игры в Милане и Кортина‑д’Ампеццо, проходившие с 6 по 15 марта, стали первым с 2014 года крупным турниром, где российские спортсмены вышли на старт под своим флагом и под звуки национального гимна. То, что этот шаг не привел к масштабным конфликтам и бойкотам, Абрахамсон воспринимает как доказательство: мировое спортивное сообщество в значительной степени готово к возвращению российских атлетов в общий олимпийский контекст.
На этом фоне предстоящие годы до 2028‑го он описывает как период проверок и испытаний. Каждое крупное соревнование с участием россиян — будь то юношеские, зимние или летние старты — станет лакмусовой бумажкой для оценки того, насколько устойчивым окажется выбранный курс на «спортивную нормализацию». Но исходя из паралимпийского опыта в Италии, обозреватель уверен: фундамент для возвращения России на Олимпийские игры в Лос‑Анджелесе уже заложен, и теперь многое зависит от готовности МОК сделать следующий шаг, сохранив верность собственным принципам.